Человекообразные обезьяны африканских лесов мень­ше и темнее своих сородичей, обитающих в саваннах. В отличие от лесных жителей, которые неохотно спу­скаются на землю, обитатели саванны привыкли дер­жать туловище в вертикальном положении, то есть они ходят и бегают на задних конечностях, а свободными передними могут обороняться от хищных кошек. Корт-ланд производил многочисленные эксперименты близ Бени, на востоке Заира, над дикими шимпанзе и чуче­лом леопарда с электрическим двигателем. Его интерес­ные работы были повторены и продолжены в Пастеров­ском институте в Гвинее и в других учреждениях Аф­рики. Они убедительно доказали, что шимпанзе умеют пользоваться палкой для обороны от врагов.
Маленькая стая перед моим укрытием расшумелась вовсю. Громко трещали ломавшиеся ветки. Взрослые обезьяны ни минуты не находились в состоянии покоя, они прыгали, бегали, раскачивались на деревьях, били себя руками по туловищу, боролись и кидались малень­кими веточками. Если они приходят на плантацию каж­дый день, то, конечно, наносят ей серьезный урон. По­нятно, почему местное население так ненавидит чело­векообразных обезьян! Едва завидев на поле шимпан зе, крестьяне кидаются на «нечистей», хватая все что н попадет под руку.

Секунду я колебался, а затем поспешно нажал два раза на спуск. Когда еще мне представится такая воз­можность! Металлический щелкающий звук вызвал лю­бопытство шимпанзе, но идти дальше он не решился. Уши цвета сырого мяса, лишенные волосяного покрова, торчали на маленькой круглой головке подобно большим слуховым трубкам. Участки кожи вокруг глаз, носа и рта, ладони рук и подошвы ног, также не покрытые ра­стительностью, выделялись яркими светлыми пятнами. Он, очевидно, забеспокоился, не грозит ли ему опас­ность со стороны моего укрытия, и насторожился. Вдруг, словно повинуясь внезапному порыву, он резким движе­нием оторвал от грозди два больших плода, отбежал назад, мигом вскарабкался на развилину листьев бана­на, устроился там поудобнее и принялся за свою добычу. Расправившись с ней, он радостно замахал обеими ру­ками сразу и издал какой-то странный звук вроде блея­ния. Другой молодой шимпанзе ответил ему тихим «уп-уп-уп». А в это время взрослые животные углубились на несколько метров дальше в густую банановую рощу, ломая растения на своем пути, то ли невзначай, то ли нарочно. Время от времени они тоже издавали звуки, но настолько тихие и глухие, что я не мог понять, выра­жали ли животные ими удовольствие или просто под­держивали контакт друг с другом.

Празднества продолжались и на следующий день. Мы тоже остались в Кабале. Но тут пришло сообщение, приведшее меня в необычайное волнение: Т. К. Джону рассказали, что на банановой плантации к западу от Кабалы стадо шимпанзе регулярно лакомится плодами. В сопровождении одного дьялонке я немедленно отпра­вился на место происшествия. Плантация, окруженная густыми кустами и деревьями, находилась на дне не­большой долины с искусственным орошением. В сущно­сти, это было настоящее садово-огородное хозяйство, где успешно, хотя и в небольших количествах, выращива­лись все овощи, начиная от салата и кончая сладким картофелем. По краям долины росли кокосовые пальмы и деревья манго. Но посадки не были ограждены, и хозяин плантации жаловался, что нет житья от обезьян. Он терпел большие убытки от набегов не одних только шимпанзе, его разоряли также павианы и белоносые гу­сары. Что и говорить, он был расстроен чрезвычайно, мне же стоило немалого труда ничем не выдать свою радость: может, мне посчастливится и я сфотографирую здесь диких шимпанзе.

Поднятый им вихрь на несколько минут разгоняет зрителей. С трапа сходят мэр Фритауна — он представляет премьер-министра, ми­нистр сельского хозяйства и секретарь правящей партии. Вокруг пыль, толчея, ликование... Мэр от имени Сиака Стивенса произносит приветственную речь, длинную и утомительную, потому что каждое его слово человек в белом переводит на дьялонке и выкрикивает в микрофон с такой силой, что оба громкоговорителя содрогаются. Ну и глотка у парня! После двух часов такой напряжен­ной работы он даже не осип!
После официальных выступлений почетных гостей настает очередь Национального ансамбля танца из Фритауна, который неистово приветствуют все присутст­вующие, стар и млад. Ансамбль объединяет около соро­ка лучших танцоров, певцов и фокусников Сьерра-Лео­не, выступают они в традиционных национальных ко­стюмах. На звуки барабанов сбегаются те немногие
посетители, которые еще рассматривали экспонаты, хо­тя им нечего надеяться даже краешком глаза увидеть выступления за плотной толпой, запрудившей малень­кую площадь. Кто помоложе, взбирается на деревья, грузовики и даже на выставочные стенды.

«Баркас» осторожно пробивается сквозь пеструю тол­пу зрителей. Каждого вновь прибывшего они встречают восторженными криками, да и вообще ярмарка больше походит на народный праздник. Накрытые для защиты от солнца пальмовыми листьями, на лужайках выстрои­лись рядами стенды с экспонатами. На них представ­лено в бесчисленных вариантах все, что родит земля Сьерра-Леоне, особенно плоды-рекордсмены и новые культуры. Посетители из близких и далеких мест с ин­тересом и восхищением рассматривают великолепные посадки болотного риса, аккуратные грядки с огурцами, бобами, помидорами, перцем. Яркие рекламные щиты привлекают внимание к изделиям табачных фабрик «Нейшнл тобэккоу индастри Фритаун 555». Толпы на­рода собираются и около изделий деревообрабатываю­щих предприятий Кенемы: кроватей, столов, стульев, кресел, мисок, пепельниц, резных масок и других пред­метов из красного дерева. Многие из этих изящных из­делий имели бы большой успех и в Европе. Рядом не­прерывно демонстрируют действие механических орудий для обработки земли, сконструированных специально для африканского сельского хозяйства, и объясняют их устройство.

Т. К- Джон подобрал мне спутников для похода в горы, трех студентов-африканцев, один вид которых производил впечатление абсолютной надежности: уве­ренные в себе, интеллигентные ребята атлетического те­лосложения, с большим чувством юмора. Один из них уже участвовал в восхождении на плато Лома и хорошо был знаком с особенностями этого горного массива. Двое других, как и я, открывали для себя новую страну, и мы засыпали нашего опытного проводника вопросами, на которые он отвечал с воистину ангельским терпением.
Т. К. Джон провожал нас в своем «лендровере» до Кабалы, маленького городка примерно в ста километрах к северу от Макени, где в эти дни проходила ежегодная сельскохозяйственная выставка дистрикта Коинадугу. Туда направлялось много народу, и тучи пыли, взды­мавшиеся колесами машин, грязно-белой пеленой висе­ли над узкой дорогой. Гнетущая жара вскоре отбила всякое желание разговаривать. Молча смотрели мы на расстилавшуюся перед нами сухую травянистую саван­ну, сознавая, какие трудности ожидали нас впереди. Лишь когда на востоке над плоской саванной внезапно вырисовались голубоватые холмы Гбенгбе, настроение улучшилось, спутники мои повеселели и из них градом посыпались старые анекдоты о путешественниках, смысл которых почти не доходил до меня, так как аф­риканцы говорили преимущественно на крио. Затем мы проехали через маленькую деревушку, которая, как и столица Танзании, называлась Дар-эс-Салам — «Дом мира».

На северо-востоке Сьерра-Леоне поднимаются поч­ти на две тысячи метров над уровнем моря самые высо­кие в стране горы: чудесные Лома-Маунтинс с вершиной Бинтимани, или, как ее называют местные жители, Ло-ма-Манса. Хассан, а потом д-р Зиттер и Т. К. Джон восторженно отзывались о красоте отдаленной горной местности, о богатой фауне, еще сохранившейся на ее необитаемом плато. Это остатки девственного западно­африканского ландшафта, сходные по своему характеру с некоторыми областями Восточноафриканского нагорья. Деревья здесь растут кущами, как в большом одичав­шем парке. Между ними простирается обширная пло­ская саванна, где водятся маленькие западноафрикан­ские антилопы различных видов, слоны, красные буйво­лы и множество обезьян, не говоря уже о птицах и пресмыкающихся.
Хотя подъем на пустынные горы Лома, где нет ни­ каких троп, связан с большими трудностями, ретивые охотники на крупную дичь проникли в эту последнюю райскую обитель диких животных. Систематическое пре­следование зверья охотниками — причина того, что жи­вотные стараются держаться как можно дальше от че­ловека. Если правительство осуществит свой план и действительно объявит все плато Лома национальным парком — первым в Сьерра-Леоне, то прежде всего не­обходимо будет полностью запретить в горах Лома охо­ту, чтобы звери не бежали от фотоаппаратов будущих посетителей, а подпускали их к себе достаточно близко.

На реке Сева работы ведутся только в сухой сезон, но Алмазное управление круглый год платит жалованье старателям. Работают они самыми примитивными ору­диями, но кроме них добычу алмазов ведет с примене­нием самых современных методов государственная ком­пания ДИМИНКО. Она располагает на полигонах в Енгеме, Сефаду, Тонго и Моа обогатительными и сепа-рационными установками, заменяющими тяжелый руч­ной труд. Отделение драгоценных камней от гравия ос­новано на способности сырых алмазов реагировать оп­ределенным образом на некоторые клейкие вещества и освещение. К сожалению, мне не разрешили посетить прииски и сделать там снимки.

В 1959 году временное национальное правительство основало в Кенеме Государственное алмазное управле­ние и передало ему монопольное право закупки и экспор­та всех добытых на территории Сьерра-Леоне осадоч­ных алмазов. Отныне «Сьерра-Леоне селекшн траст» пе­редавал управлению половину своей добычи. Осенью 1970 года был сделан решительный шаг в деле национа­лизации алмазной промышленности. По решению госу­дарства «Сьерра-Леоне селекшн траст» был обязан про­дать государству пятьдесят один процент своих акций, которые передавались вновь образованной государствен­ной компании «Нейшнл дайамонд майнинг компани» — сокращенно ДИМИНКО.
Несмотря на введение государственного контроля над добычей и сбытом алмазов, контрабандный вывоз алма­зов за границу по-прежнему процветает. Власти даже не могут определить его размеры. «В очень больших масштабах», — говорилось по этому поводу в официаль­ных сообщениях. Соответственно закон «очень сурово.» карает нелегальный вывоз алмазов.

Покрытые походной пылью, измученные, мы воз­вратились в Теко. Из-за непогоды и ливней обратная дорога была сплошным мучением. А тут еще на меня напала непреодолимая слабость, сопровождавшаяся сильными приступами потливости. Я глотал подряд все пилюли, какие только были в моей тропической аптеч­ке, а приехав в Теко, немедленно заперся в своей ком­нате и, безразличный ко всему, залег спать. То ли я перенес легкий приступ малярии, то ли сказалось еже* дневное перенапряжение от походов по раскаленной са­ванне Килими — так или иначе, на следующее утро я почувствовал себя уже лучше и обдумывал планы но­вых поездок.
Мне сказали, что в больнице Магбураки работает группа советских врачей. Что могло быть естественнее, чем посетить их? Сказано — сделано. До Магбураки, на реке Рокел в дистрикте Тонколили, час езды машиной на юго-восток от Макени. Дорога туда, правда, без ас­фальтового покрытия, но вполне приличная.